Salus populi suprema lex (988) (don_katalan) wrote in bar_chk,
Salus populi suprema lex (988)
don_katalan
bar_chk

Categories:

...пекло выглядит не так, как рисовали средневековые художники

Каждый выход в Город всегда означает возможность так или иначе окунуться в предпраздничную суету его улиц, рынков, площадей.
"В Рождество все немного волхвы."
Приметы приближающегося праздника «Новый Год» вам будут здесь попадаться на каждом шагу.
Там продают ёлки, тут - гирлянды и серпантин.
На рынке внезапно за ночь вырастают горки мандаринов, которые почти даром предлагают веселые кавказцы: «Скушай, дарагой. Сладкий-сладкий. Ты такого никогда не ел». А на витрине еще вчера неприметного магазина вдруг появляется Дед Мороз в окружении разноцветных шаров. И вдруг понимаешь: скоро-скоро Рождество, а там и Новый год. И ещё раз, и ещё раз. По всем календарям мира.
Вот и сегодня я иду по моему любимому Городу. Всё кажется как всегда. Те же люди и те же дома.
А вот и первая примета скорых праздников. На пересечении центральных улиц Советской и Оборонной стоит коммунальная машина с монтажниками. Они развешивают гирлянды над дорогой.
Продлись-продлись, очарование… Увы мгновение спустя, машина отъезжает, и на ее месте глаза высверливает билборд с надписью: "Лнр: мы возвращаемся домой."
Для непосвящённого в реалии нынешнего Города надпись диковинная. Ещё более странная картинка, сопровождающая лозунг.
Три медвежонка и большая мать медведица лазят по чащобам.
Это что, новый символ города, или это – то, куда его тянут?
Когда нас начали сравнивать со зверями, живущими в лесу?
От таких бигбордов новогодний флёр мгновенно улетучивается.
Волшебство ожидания праздника, словно неудачливая снежинка, скользит под колеса машин.
Гирлянда - это очень здорово. И здорово это было и два, и три года назад. А сейчас - болезненно.
В том месте, где монтёры прикручивают разноцветные лампочки, раньше были трамвайные электропровода. Теперь же они, оборванные, пугающими лохмотьями кое-где висят на столбах по ул.Оборонной. Словно когда-то любимое пальто на старом пугало на огороде.
Город, столица самопровозглашенной республики, спустя пять лет независимости от здравого смысла, вместо трамваев и других благ цивилизации, получила набор цветных лампочек и разнообразных медведей на бигбордах.
Опыт американских индейцев в Городе не пригодился. Ватники сменяли нашу Родину на «огненную» воду и бусики.
Каждый выход в Город - это встреча не только с привычными домами и улицами, но со старыми знакомыми, порой внезапная. Когда ещё можно повстречать друга, которого сто лет не видел, как не на Новый год или Рождество?!
И важная часть такой встречи - не только ощупывания друг друга настороженным взглядами, в которых читается непроизвольное: "Как ты постарел, дружище. Как мы изменились", - но и разговоры. Как правило, мучительные.
"Кто виноват? Что делать?"
Ещё более мучительны паузы, возникающие в них. Бесконечно томительные, во время которых ты успеваешь рассмотреть всё и всех: мимо идущих пешеходов, вывески на домах, номера проезжающих машин, пересчитать воробьев на дереве.
Спросив про семью или работу, на простой, казалось бы вопрос: «Как дела», - нельзя получить такой же простой ответ. Потому что от политической темы и оценки происходящего здесь, никак не уйти.
Не отвертеться. "Все дела" - на этом завязаны.
Если не хочешь психических расстройств, лучше ограничиться разговорами о погоде.
Во всех остальных случаях придётся семенить по канату и касаться оголённых нервов.
Не с каждым здесь рискнёшь говорить полностью откровенно. Нужно выведать, перво-наперво, задавая вопрос про работу, не служит ли человек во властных структурах. Или кто-то из его родственников. Нужно целое искусство дипломатов мадридского двора, чтобы проскочить на красный свет меж двух мчащихся на встречу самосвалов.
Суметь проявить ряд обходных, тактических маневров.
Словно лыжник на горном слаломе, промчаться к финишу разговора, не сбив по пути флажки зарытых мин.
И только получив удовлетворительные ответы на серию косвенных вопросов, можно откровенно поговорить о наболевшем.
В Городе, словно по щучьему велению, во время похода на рынок встретил свою старую знакомую. Довоенную. Не виделись сто лет. Можно было бы и пройти мимо. Я, бегло кивнув или отведя глаза, обычно так и делаю. Старый друг может оказаться новым врагом.
Но она первая поздоровалась. Спросила, как поживает моя свояченица. Она её знала по довоенным временам. Сказал, что давно выехал в Украину. Потом, возникла неловкая пауза, во время которой, дабы не портить старые воспоминания о знакомом, как о приличном человеке, так хорошо уходить, расставшись друзьями.
Однако Юлия, так звали мою знакомую, стоит поперёк дороги и освобождать её не собирается. У нас, кажется, намечается расширенная версия разговора, выходящая за традиционные "привет-пока".
- Ты ходил на выборы? - спрашивает она вдруг.
Ответ на такой вопрос в эленер практически со стопроцентой гарантией характеризует тебя от пяток до кончиков ушей.
Есть ли смысл продолжать беседу?
Или лучше, стукнувшись жопами и незаметно плюнув в сторону старого приятеля, трижды перекрестив его удаляющуюся спину, окончательно вычеркнуть из списка живых. Это такой тайный код у живущих в Луганске, при помощи которого так же, как в Украине, задав вопрос: «Чей Крым?» - ты получаешь понимание о собеседнике.
- На какие? - ещё не решив для себя, где находятся буйки, за которые нельзя заплывать, вопросом на вопрос отвечаю я.
Кто передо мной? Из под её тёмно-синей беретки, словно пружины из порванного матраса, в разные стороны торчат жёлтые волосы. Юля блондинка? Или брюнетка?
Словно боксер, пытаюсь уклониться от пушечного удара в живот. Ищу в собеседнике, её одежде, неуловимом выражении лица ответ, кто она? Свой-чужой?
"В её глазах или бровях – какой-то странный раздражающий арифметический "икс", и я никак не могу его поймать, дать ему числовое выражение."
"Какой же у неё настоящий цвет волос? Не помню. Могу ли я доверять человеку, цвет волос которого не знаю?" - рой мыслей, словно стая пчел на цветочный луг, пролетают в голове.
Когда-то Юлия была славной девушкой, но я совершенно не помнил настоящего цвета её волос.
- На любые местные, - наносит прямой хук в челюсть Юлия К.
В ее прозрачных глазах можно разглядеть плывущие по небу облака, но, если вдруг окажешься её врагом, не получить спасительную соломинку в шторм.
- Я же не студент и не госслужащий, что мне там было делать? - пытаясь избежать лобового столкновения, опять делаю уклончивое "па" тореадора.
- Дешёвых курей купить, - задорно отвечает Юлия.
По некоторым, едва слышным металлическим нотками в голосе, я узнаю родственную душу. Наверное, так, несколько веков назад корабли в океане, долго рассматривали в бинокли флаг, виднеющегося вдали судна: Корсар, испанец, англичанин?
В море врагов так трудно встретить своего единомышленника.
- Ещё не изголодался до такой степени, - еле заметно улыбнувшись, отвечаю я.
- Ты в своем репертуаре, - Юлия лучезарно улыбается в ответ.
Лёд растаял.
- Быть настоящим эленеровцем легко. Нужно есть что дают и молчать в тряпочку о другом. А когда позовут на демонстрацию? Мгновенно взять из пыльного сундука, обсаженного мухами, портрет деда, повязать отутюженный красный галстук пыонера или нацепить комсомольский значок. Поверх всего этого надеть глянцевую улыбку и вприпрыжку поскакать к месту сбора, чтобы выразить уважение очередному начальнику с микрофоном. Я не такой. Я так не могу.
- Да, ты не такой. Я в этом была уверена. Почти. Но ты же знаешь, что здесь с людьми происходит. Заколдованное место. Те, о ком никогда не мог подумать, вдруг превратились в леших.
За время оккупации мы все прошли свой путь очищения. Кто-то рвал отношения с дальними родственниками, живущими в России, кому-то пришлось пережить разлом внутри семьи, когда муж и жена, родители и дети, братья и сёстры, вдруг становятся чужими.
Устав от череды разочарований и предательств близких, мы уже неохотно вступаем в откровенные разговоры с дальними. Прежде чем поднести спичку к огню, долго дуем на обожженные пальцы.
Но если вдруг в постороннем находишь родственную душу, выстроенная за пять лет стена вокруг личной крепости легко рушится.
Вместо уклончивых: "ничего", "так себе" и "бог терпел", внезапно рвется плотина сдержанности и расшалившиеся эмоции пускаются в пляс.
Вместо слов, которые до этого еле ворочались во рту, словно булыжники в набитой повозке, стремительным камнепадом со скалы скатываются откровения.
- Помнишь Ирину со склада? - спрашивает Юлия К.
- Да, конечно. Смешливая толстушка-хохотушка. Когда я увольнялся с работы, она на прощание вдруг обняла меня и внезапно поцеловав, сказала, что верит в меня. Что у меня всё будет хорошо. Так неожиданно, по-сумасшедшему всё произошло. Как она? Давно не виделись.
- Её убило летом четырнадцатого, - глаза Юлии, словно у манекена, стекленеют. - Она стояла возле подъезда. Снаряд прилетел во двор. Все окна дома вдребезги. А её осколком. Ногу оторвало. Она ещё долго жила. Пока ждали машину, она с ужасом, в каком-то исступленном беспамятстве, причитала, как теперь будет жить без ноги. Ещё недавно молодая и красивая.
Телефонной связи, света тогда не было. Помнишь? Скорую вызвать невозможно. Долго ловили частника. Помнишь, бомбежки тогда были постоянным явлением. Как восход и заход солнца. Днём, утром, ночью. На улицах не встретишь ни прохожих, ни машин. Да ещё и не каждый согласится положить к себе в машину окровавленную. Весь салон перепачкает. В общем, пока её везли в больницу, она умерла.
Я ошарашен. Если бы я курил или мог плакать, я бы сделал и то, и другое. Хочется заявил от бессильной ярости. Но я стою и молчу, пытаюсь рассмотреть узор на шапочке Юлии. Руки, невольно сжавшиеся в кулаки, прячу в карман. Мы разговариваем всё тише. Мимо идут по своим делам прохожие. Некоторые случайно задевают мою сумку. Я её сдвигаю на грудь.
Юлия часто в разговоре употребляет это слово - "помнишь". А как тут забыть? Если каждую ночь спишь и видишь, всё, словно вчера было.
В аномальном Городе тогда форма вещей вдруг утратила своё содержание.
В то страшное лето, когда вокруг Города шли бои и проезд любой машины с товаром через посты боевиков, мог кончиться банальным грабежем, завоз продуктов в магазины резко уменьшился. Некоторые закрылись. Другие перепрофилировались. Они работали только в дневные часы, когда помещения, в отсутствии электричества могли освещаться естественным образом.
Некоторые, торговали за импровизированным прилавком, который выставляли на пороге магазина. Когда осталось из ассортимента продуктов десяток разновидностей, не было смысла пускать покупателей внутрь огромных помещений супермаркетов. Там, как при Советском Союзе ряды полок были заставлены одним и тем же продуктом.
Да и люди внезапно ужались; перестав покупать бытовую технику, одежду, мебель, все свои сбережения тратили на еду. Спросом пользовались только продукты.
Поэтому зайдя в магазин, вывеска на котором гласила "Ковры" или "Цветы" вы могли легко оказаться в миниатюрном продуктовом отделе. Там рядом со свечками лежал несвежий плавленный сырок. Вскрыв который я обнаруживал, что его бока покрыты серым налетом. Я их обрезал, отдавал коту, а остальное, зажмурив глаза ел сам.
Неоднократно покупал протухшие яйца, (а какие они ещё могли быть летом в жару, когда нет электричества и холодильникиине работают?) которые варились, нюхались, кусались, а потом, после попытки скормить коту, шли в мусорное ведро.
Макароны, крупы, свечи, мгновенно испарились с прилавков. По баснословным ценам продавали фонарики и батарейки к ним.
- А что с её дочкой? У неё, кажется, был ребенок? - спрашиваю я.
- Девочка долго жила у её матери. Своей бабушки. Однажды та уехала в Украину, оформлять пенсию. И не вернулась. Умерла на КПП в очереди. Было жарко. Сердце не выдержало. Где сейчас находится Иринина дочь, не знаю. Следы затерялись.
Нас всех, словно пески в пустыне, скоро занесет. Словно и не жили.
Здесь смерть всегда ходит где-то рядом. Я научился справляться с приступами боли.
Но о чем нам дальше ещё говорить? От свежих местных новостей на душе пусто и гадко.
Мы прекрасно понимаем, что Россия всё глубже, словно член маньяка в тело жертвы, входит в наш Город. Сначало, "нашибратья" упростили получения российского гражданства, потом продлили сроки пребывания местных жителей за поребриком с трёх месяцев до шести. Шаг за шагом Россия втягивает в себя Город с окрестностями Окончательная аннексия может произойти в любой момент. Мы, конечно же, рано или поздно вернемся в Украину. Но хватит ли нам на это жизни?
"Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо."
Парадокс местных управителей заключается в том, что хотя они ходят в церковь и молятся нарисованному богу, но живут так, как будто его нет.
Незаметно разгровор заходит о "пришлых", ставших главной подливкой в местную серую массу и заваривших кашу "русского мира".
- В августе четырнадцатого каждый день ходила с баклажками за водой, - рассказывает Юлия. - Занятие на полдня. Пока дойдёшь до колонки, пока выстоишь километровую очередь...
- Я тоже стоял в тех очередях. Каждый день, шёл с баклажками в район 11 поликлиники и там часами стоял возле нескольких колонок. Они работали за счёт какого-то подземного озера. Из него вода в том районе шла по трубопроводам самоналивом. Ещё ездили к наркологической больнице, там во дворе была скважина, из которой санитары качали воду всем желающим.
- Ясно. Однажды, по дороге встретила двоих, таких модных, "зелененьких". Они подошли ко мне узнать, как пройти на незнакомую им улицу. Я объяснила. А потом, раз у нас такой уж непринуждённый разговор завязался, как бы ненароком спрашиваю:
- А сами-то вы, такие красивые и умные, откуда будете, хлопцы?
А они, не стесняясь, в ответ:
- Из Якутска.
- Что же вы так "заблудились", мальчики? Где ваша родина и где вы? Забыли, что ли, ваш дом там, где берёзки. Вы чё, Есенина не читали? А у нас тут сплошные терриконы и тополя. Не найти вам подходящего ствола, чтобы прислонить головушку и заплакать о матушке, ждущей сына домой.
Смотрю, а глаза у них узкие. Как бойницы у фашистского дзота. И сами такие смугленькие. Но не загоревшие. Вообще не разу не похожие на привычных скифов. Расспрашиваю дальше:
- А вы ребята сами-то русские будете?
- Русские. Русские якуты, - отвечают. И стоят, ржут. Им, понимаешь, смешно.
Будь я мужиком, плохо для меня эти шуточки могли закончиться. Я это понимаю. Теперь. А тогда мы ведь ещё не знали, с какой тьмой столкнулись. Непуганные были.
Не стали они с бабой связываться. Повезло мне. Видно, спешили по своим делам, некогда было возиться. Тогда ведь и женщин на подвалы тягали. Это я уже позднее узнала. Моя знакомая Марина попала на подвал к «Бэтмену». В тот, который он организовал на "машике". Почему он её похитил, неизвестно. Подозрительно красивой показалась? Они её у себя месяц продержали. И весь месяц всем отрядом насиловали. Били и насиловали, словно тряпичную куклу. Потом отпустили. Дали ещё в подарок губную помаду, начатую. И коробку конфет. Для смеха, может. Наверное, какой-то магазин ограбили. Поделились трофеями.
Почему отпустили? Не знаю. Может, пожалели? Она вышла, несколько дней бродила по улицам. Её видели несколько соседей. Она им всё рассказала, но домой не пошла. Ходила по дворам неподалёку. Люди видели, как она часами сидела на земле под деревом, задрав голову к небу. Тепло тогда было. Август - последний месяц лета. Абрикосы под ногами валялись. Небо синее. Может, молилась. Или смотрела на птиц. Не знаю, я там не была. Могу только представить.
Юлия ёжится на холодном ветру. С лица сбрасывает рукой несколько невидимых снежинок.
- А потом её нашли повешенной. Под нею на земле лежала эта коробка конфет. И помада. Так люди рассказывали. Следствия никакого не было. В августе много людей погибало без всякого выяснения обстоятельств. Только по Луганску таких несколько сотен. Марина исчезла. Словно и не было человека. Наверное, в какой-нибудь канаве забросали землёй.
В её квартире поселились "ополченцы". А именем этого самого "Бэтмена" у нас недавно назвали школу. Представляешь?
- Фашисты они, - говорю я.
- Русские они, - отвечает Юлия. - Это ещё хуже.
- Бандиты национальности не имеют, - опять возражаю я.
- Может, и не имеют, - неохотно соглашается Юлия. - Только вот когда по телевизору говорят, что в России самолёт пассажирский разбился, или развлекательный центр с кучей народу сгорел, дети, женщины, мужчины, мне всё равно. Я всегда радуюсь. Значит, эти уже сюда не сунутся. И не только сюда...
Юлия оглядывается назад, туда где вдалеке маячит елка. Оттуда доносятся звуки новогодней песни.
- Я думаю, говорит она, - пекло выглядит не так, как рисовали средневековые художники.
На большой пустой площади стоит ёлка с коммунистической звездой; невдалеке от нее Ильич в кепке или без. Чуть далее - небольшая трибуна, зашитая кумачем. И сидят за ней не черти, в том виде к какому нас приучили мастера искусства, а внешне обычные люди: все руководители нашей республики, тонкошеии вождьки.
У них нет ни рогов, ни копыт; и хвосты не вылазят из под стола, нет этой всей шумной фанаберии; чтобы понять кто перед нами сидит достаточно их стеклянных глаз и беззвучно открывающихся ртов от невидимых верёвочек, тянущихся к стоящему за кулисами кремлевскому Ироду.
Самый страх-то в этих глазищах и ощерившихся ртах таится.
Мы расстаёмся столь же стремительно, как и встретились. Словно два бильярдных шара на зелёном сукне игрового стола, после столкновения разлетаемся каждый в свою лузу. До следующего раза. Может, десять лет спустя, а может, и никогда.
Город раньше был областными центром шахтерского края, так же, как "Сайлент хил" первоначально был туристическим городком.
Но со временем всё становится на свои места.
Над Городом кружится мелкий снег.
"Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят."
Почувствовав "холодную сизость предстоящей снежной ночи," я зябко поправляю шарф на горле. Задувает.
В нескольких сотнях метров на Театральной площади стоит ёлка. Я к ней не приближаюсь. Бросаю взгляд лишь издали. Вокруг неё пусто. Завтра елку зажгут. Впереди сначало Рождество, потом Новый год, ещё одно Рождество. Впереди меня ждет череда праздников.


-
Tags: Россия, ликбез, упыри
Subscribe

promo bar_chk may 6, 2016 20:45 2060
Buy for 100 tokens
4 поста в сутки, приветствуется аккуратное и красочное оформление Нас читают в России, Аргентине, Украине, США, Норвегии, Белоруси, Израиле, Индии, Молдове, Германии, Канаде, Турции, Бразилии, Японии, Гонконге, ЮАР, Сингапуре,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments